Барон белль Канто.
А ты все чаще - так строга и неприступна, несмотря на мелкие моменты слабости.
Ах да. Привет.
Привет, и знаешь, мне казалось, что между нами всегда была связующая нить, которую ты никогда не обрываешь, и, если бы не моя природная стеснительность - я бы писала тебе каждый день, просто чтобы узнать, что же сейчас тебе приготовила судьба. Увы, но я не всегда могу с уверенностью сказать, что знаю об этом. Иногда мне кажется, что ты обо мне знаешь куда больше, чем я о тебе - по крайней мере, у тебя нет привычки выкладывать все на одном дыхании. Да, ты всегда как-то строга и неприступна, и иногда мне говорить с тобой просто сложно.
И, быть может, мне стыдно, стыдно тогда, когда я вспоминаю о нашей разнице в возрасте, и это заставляет меня долго думать о разных вещах, но в большей степени о том, что же ты во мне нашла.
Но что-то, что-то заставляет о тебе вспоминать, что-то - думать о тебе даже тогда, когда твой образ ускользает; когда ты не тот человек, к которому пойдешь плакаться первой, в большей степени потому что вокруг постоянно, назойливо крутятся другие; что-то заставляет всем сердцем делать тебе добра и переживать уже на автомате - вдруг что-то расстроило тебя?
Мне не хотелось бы и этого.
Так скажи мне, как ты там - моя милая?

Целую. Жду ответа.
С любовью, CDG.

***
Очень грустное письмо.

Привет.
Или, нет.
Здравствуй, мама.
Здравствуй, но... Ты знаешь – я никогда еще не говорила тебе этого. Ты никогда еще не слышала от меня этого. Мы никогда с тобой не здоровались, и будто бы совсем чужие люди, хотя это не так. К счастью, это не так, мама.
Но когда-нибудь, я сойду с поезда, с теплого поезда какого-нибудь приятного зеленого цвета, который мчался на бешеной скорости только для того, чтобы доставить меня к тебе. Прежде чем с тобой связаться, я буду долго гулять, представляя, что и ты когда-то гуляла здесь, с кем-то из своих близких и не очень знакомых. Когда я все-таки наберусь смелости, я позвоню тебе – ты обязательно назначишь встречу в каком-нибудь странном месте, где я еще ни разу не была, я буду переживать, судорожно искать его на карте, конечно же – пару раз потеряюсь, но все-таки будет конец и моим мучениям, и я обязательно найду его, и найду там тебя, и скажу тебе: «Здравствуй, мама».
Но это будет еще нескоро.

А пока – я кручусь не хуже специально обученной белки, в геометрически неправильном колесе, которое сама же и придумала. Впрочем, у меня нет точной информации на этот счет, и это лишь мои догадки. Планы, мама, сплошные планы, но неожиданный поворот сюжета – я строю их сама. Я пишу списки, разбиваю свою жизнь на графики: тут недостаралась, тут – недоглядела, тут переленилась… Наверно, мама, все это можно забить в один большой сложный график, и если по оси абсцисс назначить какое угодно времяисчисление, а по оси ординат пустить шкалу греховности – чем хуже, тем ниже – то этот график стремительно пойдет вниз, стремясь к минус бесконечности с упорством утонувшего корабля. Я иду под откос, я не чувствую себя, я забила свою жизнь надуманными делами, я верна своим старым привычкам, и делаю грандиозные ошибки сразу после того, как мне удалось сделать маленький шаг вперед. Это, мама, еще раз подтверждает мою теорию о том, что мой график уже встретился с мифическим минусом, и они вдвоем там громко смеются над моей неуклюжестью.

Да-да, ты не ошиблась. Я опять делаю глупости. Знаешь, мам, наверно, это просто мое свойство: я делаю эти дурацкие глупости снова и снова, по кругу - будто живу не совсем в этом мире, будто...
С каждым днем у меня все хуже получается сосредоточиться. Наверное, мне надо обратиться к врачу, но вряд ли он меня уже спасет.
Я потеряна для этой вселенной. Я потеряла даже не себя - я теряю свое внутренее зрение. С каждым днем оно становится все ниже, ровно на отметку. Я не вижу, что хорошо, а что плохо. Я не помню, какой я была вчера, я не знаю, сколько этих дуракцих таблеток я выпила.

Лицемерие, мама. Помнишь, ты говорила мне про лицемерие? Лицемерие окружает меня слишком тесным кольцом, я не понимаю, где кончается оно... И что начинается за чертой. Мне постоянно кажется, что я вот-вот забуду, что это, и начну поступать так же. Когда слишком много людей врет вокруг тебя, в голову начинают закрадываться подозрения, что так и надо делать. Но, если я начну, я... Я стану совсем другой, мама. Такой, какой я не хочу становиться.

Но... Я могу долго презирать кого-то. Я могу говорить - "посмотрите, вот, там лицемер!" - но сразу ли я вспомню, как часто лицемерила я?
Уметь прощать. Мама, как же важно уметь прощать! Каждую мелочь, каждую глупость - только в этом и проявляется настоящая любовь. Не бояться прощать, мама, не бояться.

Помнишь, ты говорила, что писать можно о чем угодно? Возможно. Но получается - только о том, что волнует. А меня, как видишь, волнует только моя персона - и это еще одно удивительное свойство, ибо таких закоренелых эгоистов мне встречать не приходилось.
Но, это все - лишь пустая болтовня. Это - три тысячи шестьсот сорок первый символ этого письма, а я так и не сказала ничего определенного.
Но порой просто важно поделиться с кем-нибудь тем, что имеешь - не больше, не меньше.

Сегодня это была грусть - ведь порой так надо, чтобы с тобой разделили грусть.
В следующий раз, мама, я поделюсь с тобой радостью. Потому что, в сущности, ничем другим больше делиться не стоит.


***
Читать исключительно в превосходном настроении! ;)

Хей-хей! Привет.
Я врываюсь в твою жизнь с криком «хей-хей!», и это кажется мне прекрасным.
Ты помнишь, я обещала в следующий раз писать о радости? Что ж, тебе неслыханно повезло – или наоборот, очень сильно не повезло, но на этом опрометчивом заявлении я рисковала уничтожить свою милую привычку писать тебе письма. Никогда, никогда в жизни не стоит писать о сиюминутной радости, если ты хочешь сказать хоть что-то – о радости стоит молчать. Стоять в центре ее внимания, озираться вокруг восхищенными глазами, скакать от переизбытка чувств – но молчать, молчать, обязательно молчать! Порой мне кажется, что любые слова просто превращают нашу радость в прошлое. Сразу ставят на чудесном, замечательном, грандиозном событии штамп – хорошее событие! И оно неизменно тускнеет под этими невзрачными буквами. И выходит в коридор, и призывно кричит: «Следующий!».
А мне решительно не с чего прыгать, мне разве что можно немного взлететь. Один молодой человек говорит, что у нас с ним нет ничего общего, ничего связывающего, нам не о чем говорить, да и просто, по факту – мы совершенно разные люди. У нас есть только одно – главное, одно – важное: мы испытываем друг к другу странные чувства, и это заставляет меня ценить его молчание все больше, чем ближе он ко мне стоит. Один его взгляд заставляет меня забыть обо всем. Один его поцелуй…
Все вокруг твердят мне, что мы – красивая пара. Ну, что ж, попробовали бы они сказать иначе.
Мои друзья… Ах да, я забыла о главном. У меня появились друзья! Конечно же, никакая банальная совесть не позволит мне больше сомневаться в том, что людей, которые так долго стояли рядом со мной, можно назвать друзьями. Но я, естественно, сразу же обзаведусь кучей категорий – «лучший друг», «настоящий друг», «хороший друг», «плохой друг»… И буду судорожно вешать на них разные ярлыки, менять их, тасовать, но вряд ли добьюсь определенности.
Мои друзья, они будто дружат с кем-то другим. Я не хочу сказать, что этот кто-то – другой человек в моей шкуре, напротив. Они общаются между собой, посещают что-то, о чем-то думают, чем-то дышат… И, нет, знаешь, это кажется мне замечательным. То, что мне пока удается учиться без вреда для наших отношений – кто-то скажет, что это странно; кто-то – что это плохой знак, а я считаю, что это хорошо, и нет ничего лучше звонка (или на худой конец – sms’ки), где-то в середине дня с тревожным вопросом: «Как ты?».
Я люблю их, хоть и превосходно могу без них обходиться.
Моя жизнь – она, казалось бы, делает все, чтобы я стонала – он бездействия ли, или от чрезмерных нагрузок. И вот – не начался еще полностью мой учебный процесс, а я уже недосыпаю и у меня каждый день болит голова, а думаю я чаще всего только о том, как бы поскорее от всего этого отделаться. Но как же долго я этого ждала! Я не могу не расплыться в улыбке, смотря в будущее, которое предвещает мне трудности – но нет лучше трудностей, чем те, что пройдены с опорой на любимое плечо. Я знаю, что справлюсь.
Моя жизнь - странная и удивительная штука, которая заставляет меня радоваться и плакать почти одновременно.

Удивительное - рядом, жизненные парадоксы - только на них и стоит мир. Я начала с того, что о радости говорить не стоит, но исписала целый лист. И я все еще полна слепой надежды в то, что радость не уйдет от меня, даже если я очень захочу.
Потому что, в сущности, она вообще никуда не уходит. Мы просто перестаем ее видеть.
Будь счастлива. Никогда не забывай о том, что вот она, радость - стоит рядом с тобой, и незаметна лишь потому что молчит.
И никода не забывай - я люблю тебя.

***
Привет, мама.
Ты помнишь о том, как любопытство сгубило кошку?

Так и меня - медленно губит, и за каждым любопытным мне словом открывается пропасть. У меня начинает болеть голова от этой непроглядной тьмы, мама - от тьмы, разверзшейся под ногами. Эту тьму открывают для меня люди - но я, кажется, даже не успеваю спросить: "Зачем?"...

Все эти люди, мама, они такие странные - они непонятные, они такие таинственные. В их головах происходит что-то, что мне совершенно не под силу - ни понять, ни постигнуть. Они играют в какие-то игры, создавая негласные правила снова и снова, отменяя старые, тасуя карты и роли, и мне так хочется сказать им...
"Нет, ребята, я с вами в эти игры не играю."

Но от действительности не уйдешь - и я играю, против воли. Я улыбаюсь, смеюсь, пытаюсь понять, кто из них хочет мне помочь, а кто - обманывает; кто заблуждается сам, а кто - заблуждает других, зная другой ответ. Но в этой вселенной нет понятий "добро" и "зло", и ни в коем случае нельзя делить все именно на эти категории; тут ни "правды", ни "лжи" - только слова, которым можно или верить, или - нет.

Пытаясь успокоить свои мысли, я занимаюсь домом - мою посуду, перебираю вещи, как будто физическое состояние моих вещей повлияет и на голову. Но, увы - что тут, что там - везде прочно поселился хаос, и мне уже начинает казаться, что я не справляюсь с ним.

Мне так хочется думать обо всем этом, постоянно - но я вынуждена думать о другом. Я должна учить и повторять совершенно другие фразы, и не дай Бог мне начать учить что-то иное: это будет означать только проигрыш. Крах. Конец.

И пусть где-то в ином месте мне будут постоянно рады, пусть тут продолжает быть тот "кто-то", кому я просто вынуждена везде и во всем верить. Эта осень, мама, недвусмысленно напомнила о себе волной тоски, неприятных дел, людей, воспоминаний, мыслей, чувств. Но пусть она не даст мне забыть о тебе.

@темы: Письма дорогой матери